Перейти к содержимому






Фотография

Портрет времени

Написано Nepanov, 06 June 2023 · 107 просмотров

НЕ ВИЖУ ЕГО ДРУГИМ

...Каждый раз перед тем, как уснуть, он вспо­минает одно и то же.
Раннее утро. Много света. И зайчики на потолке волнами. Откуда зайчики? Он удивленно ищет глаза­ми. На подоконнике из блюдца лакает котенок. Вот и зайчики.
Ему становится весело, и он встает.
Потом мать зовет его завтракать.
Отец уже за столом. Пе­ред ним пустой стакан. Значит, похмелялся...
— Завтра отвезешь ме­ня на рыбалку, — хмуро говорит отец,
Мутное, тоскливое чув­ство, изводившее столько времени, опять проснулось в нем. Нехотя допил чай. Ушел к себе в комнату. Лег навзничь. Котенок свернулся клубком на окне. Зайчик переместился в угол и уже не дрожал.
Вошла мать. Глаза пе­чальные.
Он отвернулся. Мать вы­шла. Тихо прикрыла дверь.
Тоска сосала все ярост­ней.
И тогда он вспомнил тот гараж.
Мысль сначала испугала его. Но возник вдруг еще один голос, который стал спорить с первым, главным его «я»: «Можно, чтоб никто не узнал». — «Как?» — «Ночью. Тихо. Потом сменишь двигатель. Никто не узнает», — так уговаривал второй голос.
К тоске прибавился еще и страх.
Пришел друг, Петька. И объявил с порога: «Поеха­ли на рыбалку!»
Он сказал Петьке о же­лании отца. Петька знал про испорченный двигатель и сочувственно притих. И тогда он сказал про тот гараж...
В темноте они сломали замок и вывели «ИЖ». Но завести не смогли: ключ не подошел. Тогда взлома­ли еще один гараж. Выка­тили «Минск». Завели и на буксире потащили «ИЖ» за поселок. К огородам. Спря­тали в кустах...
Утром его разбудила мать. Он открыл глаза, увидел ее горестное лицо и все понял,
В дверях стоял участко­вый.
— Что ты натворил, сы­нок, — сказала мать и за­плакала.
Вышли на улицу. Там ждал хозяин украденного мотоцикла.
Потом было следствие. И был суд.
На суде он редко подни­мал голову. Боялся встре­титься взглядом с матерью. Она сидела такая жалкая. Плакала.
...Мы говорим с Сашей Либецким уже третий час. Вначале у него был заис­кивающий взгляд. И сло­ва какие-то заученные, стандартные. Потом он объяснит это свое жела­ние «быть, как все».
— Матери я всегда все рассказывал. И про мото­цикл она знала, что сло­ман. Но мать была бес­правной в семье. Отец да­вил всех. Он жестокий человек.
Трудно давались ему эти слова. Может, и произно­сил-то их впервые в жиз­ни. Произносил в семнад­цать лет. После тех мучи­тельных ночных раздумий...
— Водка его сгубила, — мрачно добавляет Саша.
— А если бы ты в то утро подошел к нему и честно сказал, что двигатель испорчен?
У Саши глаза загоре­лись.
— Он бы не понял! Это звучало как приго­вор...
...Сколько он себя пом­нит, столько его тянуло к технике. Отец у него трак­торист, старший брат — шофер. Совсем маленько­му Саше отец часто гово­рил: «Будешь летчиком». Он соглашался и хотел быть летчиком. Но однаж­ды — учился он уже в пя­том классе — Саша возра­зил отцу: «Буду шофе­ром!» Брат, сидевший за обедом рядом, расхохотал­ся. Знал, в чем дело. В этот день он брал Сашу с со­бой в тайгу.
Эта поездка до сих пор жива в его памяти, как од­но из самых счастливых детских воспоминаний. Та­ежная дорога. Скорость. Мелькание деревьев. И, на­конец, тогда брат посадил его впервые за руль, и хо­тя рядом со своими рука­ми он ощущал крепкие руки брата, но чувствовал и другое: как подвластна ему эта тяжелая машина...
Потом, по вечерам, ло­жась спать, он представ­лял себя, шофером. Слы­шал гудки тепловозов. И фантазия делала его маши­нистом...
Когда Саша учился в восьмом, отец купил мото­цикл «ИЖ Планета-Спорт». Но сам не ездил. Запрещал и сыну. И Саша выводил «ИЖ» из сарая тогда, ког­да отца не было дома.
Мать только вздыхала. Она была тихая женщина. А потакала сыну, наверное, потому, что хотела тем са­мым как-то сгладить суро­вость отца.
Семейный очаг подобен костру. А из костра всегда выходят и свет, и дым. Мать была светом. Дымом — отец.
Он много пил. И в пья­ном виде бывал жесток. Мог поднять руку без ви­димой причины.
Саша все больше замы­кался, сторонился отца. Старался избегать конфликтов. Стал трусливым. Потом начал утаивать про­ступки. Ложь спасала, и он стал лгать.
Поездки на мотоцикле совершались скрытно.
Мать помалкивала.
Когда испортился двига­тель, он сказал матери. Она заплакала: «Почини, сынок, ведь узнает он — не будет житья...»
Легко сказать — почини. Нужен был новый пор­шень, кольца.
В поселке он знал еще двух владельцев таких мо­тоциклов. Нашел одного из них у того гаража. Хо­зяин «ИЖа» выслушал мальчишку, весело подмиг­нул: «Плохи твои дела, парень. Но помочь можно. Приходи через недельку, что-нибудь придумаем».
Но через неделю Саша не пришел. Он уехал в город. И поступил в железнодорожный, техни­кум.
Город сначала испугал его. Одиноко было. Хо­телось найти кого-то сильного, как старший брат дома, — держался бы тогда за него и уве­ренней себя чувствовал. Ему не хватало этой уве­ренности, и он старался держаться рядом с город­скими ребятами. Сначала смотрел и слушал. Потом стал делать как они. За­курил. Перестал бояться драк.
«Стал как все», — ска­жет он потом.
Но одно тяготило Сашу все это время: мотоцикл. Вдруг отец уже обнару­жил поломку?..
И от этих мыслей нака­тывалась мутная, тоскли­вая волна. А когда слышал треск проносящегося ми­мо «ИЖа», — тоска ста­новилась нестерпимой. И он думал, что никогда не вернется домой...
Но пришли каникулы, и он поехал в свой поселок.
В первый же вечер, ког­да лег, тихо вошла мать. Села рядом, провела ла­донью по его голове: «Не знает отец про мотоцикл, сынок. Но ты бы починил... Совсем он злой стал. Пьет без удержу. Боюсь я, Са­ша...»
Через несколько дней они с братом уехали на рыбалку. Вернулись с богатым, уловом. Вечером отец поставил перед собой бутылку, налил в стакан и завистливо спросил: «Хорошая, говорите, рыбал­ка? Надо бы проверить...»
А утром, за завтраком, отец хмуро сказал: «Завт­ра отвезешь меня на ры­балку».
Отвезешь — означало только одно: поездку на мотоцикле.
Каждый раз, ложась спать, он вспоминает этот день. И начинает с фра­зы отца...
А потом, как в докумен­тальном кино, он видит все подробности дальней­ших событий: приход дру­га, томительное ожида­ние вечера, вечер, они вы­ходят из дома... И вот здесь, в этот миг, он пыта­ется остановить себя в прошлом, оставить дома... Но память не подвластна позднему раскаянью... Га­ражи. Замок. Мотоциклы. Огороды. Утро. Участко­вый. Голос матери: «Что ты натворил, сыпок!..»
Потом вспоминается суд. Глаза матери. Отец сидел рядом. Но Саша смотрел украдкой только на мать. И в какой-то момент он уви­дел, как она взглянула на отца...
— Мне кажется, она все поняла, — сказал он осто­рожно. Не хотел, чтобы его слова были расценены как укор отцу...
Сознание того, что отец в твоей судьбе сы­грал роковую роль — слишком тяжелая ноша в семнадцать лет...
Через четыре месяца он должен вернуться домой.
Встречу с матерью пред­ставляет. С отцом — нет.
— А если поговоришь с ним? Как мужчина с мужчиной. Может быть, он поймет?..
— Я его другим не вижу, — сказал Саша. И поднял глаза. В них стояла боль...
Леонид ГОВЗМАН, наш спец. корр.
(«МД», 16.10.82 г.)





Обратные ссылки на эту запись [ URL обратной ссылки ]

Обратных ссылок на эту запись нет

Новые комментарии